dymontiger (dymontiger) wrote,
dymontiger
dymontiger

Categories:

«Не знали, чего бояться»: деревню под Славгородом отселили только через 5 лет после Чернобыля

«Было не страшно — мы просто не знали, чего бояться. Жутко было, только когда все начали массово уезжать: скарб увозят фургонами, колхозное топливо выкачивают огроменными автоцистернами, скотовозы забирают десятками ревущих коров», — вспоминают жители деревни Бахань Славгородского района. Деревня эта осталась только в их паспортах, на камне мемориальной аллеи захороненных деревень района, да еще в группе в «Одноклассниках», где бывшие баханцы общаются, делятся фото и ищут родственников.




TUT.BY поговорил с ними о том, как они стали «чернобыльскими переселенцами» и что для них 26 апреля 1986 года сейчас.



Славгородский район — не самый пострадавший от аварии на ЧАЭС в Могилевской области. Если смотреть, например, по количеству загрязненных радионуклидами населенных пунктов в 1992 году, то в списке он четвертый. В Быховском районе свыше 37 кБк/м2 тогда было зафиксировано в 239 населенных пунктах, в Краснопольском — 177, в Чериковском — 123, в Славгородском — 118.



Если смотреть по количеству деревень, которые были отселены и прекратили свое существование с 1986-го по 2005 год, то Славгородский район лишился 11 населенных пунктов. Это немного по сравнению, например, с Краснопольским, где с карты исчезли 43 деревни, и с Костюковичским — тут минус 35.

При этом людей в Славгородском районе стало меньше на треть. То есть практически наравне с самым пострадавшим от радиационного загрязнения Краснопольским районом, где зафиксировали падение численности населения на 37% с 1986 года.

«Не знали, чего бояться»



Деревню Бахань на электронной карте сейчас не найти. Как и соседнюю Добрый Дуб. Такие места теперь называются урочищами. И на юге Могилевской области таких урочищ — около девяноста. Жили в них 35 лет назад более 21 тысячи человек.

Бахань теперь — тоже урочище: деревня мертва и будто бы ее и не было — все похоронено под землей. О том, что тут жили почти 200 семей, напоминают разве что относительно приличная для такой глуши дорога, ярко выкрашенный памятник красноармейцам да редкие торчащие из-под земли фундаменты зданий. Сейчас тут вотчина клещей (их тьма после наступления тепла) и диких животных: на земле видны четкие отпечатки копыт дикого кабана и косуль, следы лося или оленя.

При этом до ближайшего жилья — всего 5 км. И сельскохозяйственные поля тут обрабатывают, и скот рядом с Баханью пасут. Но таблички о запрете проезда и прохода стоят: радиоактивная зона.



Пенсионерка Светлана Неплашова по паспорту — баханка. В деревне она родилась, росла, вернулась работать после учебы, тут же вышла замуж, родила сына и дочь. А теперь живет по соседству — в Большой Зимнице.

— Я хорошо помню май 1986 года. Сыну Коле было 2 года, я была беременна Таней, — вспоминает женщина. — Мы праздновали и Первомай, и День Победы, ходили на демонстрации — и никто ничего не знал. Узнали об аварии, как и все — прошло одной строкой по телевизору. Потом в газетах коротко что-то рассказали. Ну и тишина потом. Помню, мы перезимовали, и на следующую уже весну, через год после аварии, стали детей в санатории отправлять, в 1987 году. Говорили, нужно оздоравливаться.



Как секретарь сельсовета Светлана Неплашова постоянно готовила различные списки жителей: кого отправить в санаторий, кому выписать талоны на завезенную тушенку. Говорит, что-то говорили о радиации, но совсем немного: рекомендовали не пить молоко от своих коров, не собирать в лесу грибы, а детей кормить детским питанием — его привозили в местный продовольственный магазин.

По словам Светланы Неплашовой, в первые годы после взрыва в Чернобыле вообще речи не было об отселении или какой-то серьезной опасности. Более того: в Бахани построили новую двухэтажную школу — кирпичную и с бомбоубежищем. Да еще и детский сад.


Тут 30 лет назад стояла школа.

Дети Светланы успели даже походить и в новый сад, и в школу — как вдруг в 1989 году всех деревенских начали готовить к отселению.

— Сначала было собрание. Там спокойно сказали, что после взрыва наша территория оказалась загрязнена радиацией, тут жить небезопасно, поэтому нужно переезжать. Люди восприняли это в основном спокойно. Нас загружали полный автобус и возили по районам, спрашивали, где нравится, где хотим остаться.


Воздуховод от бомбоубежища — все, что осталось от школы в Бахани.

В итоге баханцы разлучаться не стали — и практически в полном составе переехали в деревню Пудовня Дрибинского района. И это массовое отселение произошло через 5 лет после взрыва, осенью 1991 года.

— Сначала страшно не было: не знали мы, чего бояться. Жутко было именно во время отъезда. Скот колхозный увезли скотовозами что на мясокомбинат, что так куда-то. Технику колхозную загнали в Пудовню. Приехали огроменные бензовозы — выкачали все топливо. Скарб увозили фургонами. Мы даже закатки все забирали! Оставили только дома, сараи, бани. Все к зиме выехали в Пудовню. Кого-то — немногих — переселили в Минск — в Малиновку, кого-то — в Могилев. Кто-то в Кличевский район поехал, у кого там дети были.


Деревня Большая Зимница.

Старики, вспоминает Светлана Николаевна, держались до последнего. Кто-то даже в панику ударялся, потому что было непонятно, «что это за радиация, которой не видно, но которая убивает».

— Жалко стариков, которых з хаты ў шпакоўню [скворечник, имеются в виду городские квартиры] пересадили, и они там быстро умерли. Для них это такой стресс был, — качает головой женщина.

И вспоминает, что в свои 29 лет не воспринимала переселение как что-то ужасное. Во-первых, тогда не знали о радиации столько, сколько известно сейчас. Во-вторых, для нее это было скорее приключение и новый этап жизни.

— Тут мы жили с родителями, а в Пудовне нам дали свое жилье. Хорошо же! И компенсацию нам дали — мы на книжки те деньги положили, да так и не потратили. Сначала было нечего покупать, а после 1992 года — не на что: все «сгорело» — я даже не помню, сняли ли мы те деньги.

«Дозиметр показывал один рентген возле детского сада»



События 35-летней давности семья Белоусовых помнит очень хорошо. Марат Васильевич и Зинаида Никитична оба — коренные баханцы. Оба живут в соседней Большой Зимнице: глава семьи стал председателем местного колхоза, его жена работала там же бухгалтером. А до переезда Марат Васильевич 8 лет был зампредседателя колхоза им. Суворова в Бахани.

Так что Белоусовы очень хорошо помнят, как жила деревня, помнят ее жителей. Говорят, всегда было что есть, потому что все работали. Во-первых, в хозяйстве. Во-вторых, у себя на огородах. В-третьих, природа баханцев не обделила. Марат Васильевич вспоминает, как в реке Бобровке и вырытом искусственном канале по соседству с ней было очень много рыбы, в том числе зимой: из извилистой речки «корзинами таскали вьюнов». А местное болото, Хачинское, кормило всех клюквой и голубикой. Грибы на торфяной почве тоже хорошо росли.

— Там же были только сосняк и береза — и все, — вспоминает пенсионер. —  А зимой на болоте заготавливали дрова.

И это, как выяснила после Зинаида Никитична, было ошибкой.



О том, что на Чернобыльской атомной электростанции произошла авария, Белоусовы узнали из неофициальных источников раньше односельчан: им сказали, что «сработали приборы на «Лавсане» (сейчас это предприятие «Могилевхимволокно». — TUT.BY) в Могилеве. Речь идет о датчиках мониторинга состояния воздуха, которые были и остаются обязательными на химических производствах. В 1986-м году эти датчики уловили повышение радиационного фона.

— То есть вы еще до 1 Мая узнали, что был выброс радиации. А на демонстрацию ходили?

— Ходили, — вздыхает Марат Васильевич и тихо добавляет: — Сдуру. И на 9 Мая. Никто особо не знал, что это такое — радиация эта. Никто ничего не говорил: как себя вести, что можно или нельзя есть, какие дары леса собирать. Только через год, наверное, сказали, что и как. И тоже вот: сказали «кормите свиней чистыми кормами, свинина радиации не накапливает». А где ты те чистые корма в деревне возьмешь? Или вот сказали, чтобы пластинчатые грибы не собирали, а при этом лисички закупали.

Зинаиде Никитичне в райисполкоме выдали дозиметр и сказали замерять фон, составлять отчеты и подавать им. Почему именно ей? «Потому что никогда не перечила», — грустно усмехается женщина.

Вспоминает, что на второй день после аварии она вместе с коллегами разгружала вручную сенаж в башне — тогда всю бухгалтерию сняли с работы помочь хозяйству руками. В башне, говорит, было ужасно жарко — люди задыхались. А племянник ее в Славгород поехал за запчастями и попал под дождь. Это был тот самый дождь, когда самолетами осаждали радиоактивные облака, которые шли на Москву со стороны Чернобыля.

— Самолет, говорил племянник, летал, и вроде что-то объявляли, но на земле не слышно было ничего. И не дождь это был, а гранулы льда будто падали — не таяли потом дня два, лежали на улицах, — говорит Зинаида Никитична.



Дождь тот пришел и в Славгородский район, в Бахань, продолжает женщина. После него она замеряла дозиметром показатели возле детского сада, так земля фонила страшно: прибор показал излучение в один рентген. Это превышало максимально допустимую норму в 20 тысяч раз!



— С крыши, наверное, все смыло — и вниз. Землю потом возле садика срезали и вывозили. Я с этим дозиметром лазила и на чердаки, где люди сено хранили. В трубах, в печах тоже замеряла, так там у некоторых было по 700 микрорентген (это в 14 раз выше предельно допустимой нормы. — Прим. TUT.BY).

— Это потому что дрова люди заготавливали там, в болоте, в низине, куда с осадками вся радиация стекала, — заканчивает мысль жены Марат Васильевич. — А еще еду готовили в печах, где все это с сажей накапливалось, понимаете? Мне, например, тогда в голову не приходило, а позже вот подумал, что можно было бы населению дрова чистые поставлять — и снизить уровень облучения. Если б кто анализировал, почему в печах такой фон, то, может, и додумались бы, отчего так.

Анализировал ли кто данные, которые она собирала с дозиметром, Зинаида Никитична не знает. Говорит, она делала, как скажут, до 1997 года, и зарплату за это не получала. По ее наблюдениям, за эти 8 лет измерений фон не изменился. А потом Белоусовы уехали в поселок Громада Быховского района и теперь живут на его отшибе — считай, на хуторе с двумя соседями.

— Был еще такой случай. У нас аппаратуры не было, поэтому продукты, которые мы брали у людей для определения радиационного фона, возили в райцентр. Я один раз взяла молоко от свекровиной коровы, налила в две бутылки, одну из которых подписала «Белоусова Мария. Бахань», вторую — «Белоусов Марат Васильевич. Большая Зимница». Так вот, свекровино молоко, оказалось, есть нельзя, а «наше» можно, у «нас» все в пределах нормы. Так и «измеряли» там, похоже.













Почему сельхозтехнику и скот из Бахани отправили в Пудовню, а не в соседнюю Большую Зимницу, Марат Васильевич до сих пор не понимает. Ладно технику: в Дрибинский район переехали специалисты, которые на ней работали. Но скот? Удобрения? Топливо?

Зинаида Никитична предполагает, что таким образом рассеивали радиационный фон. Потому что «в Зимнице было 5 кюри, а в Бахани — больше 15».

— Я не знаю, — перебивает жену Марат Васильевич и начинает распаляться: — Я тоже мог полколхоза ликвидировать: этот специалист, который замерял радиационный фон в Бахани, замерил и у нас. Сказал, по показателям нужно отселять поселок Смалигов — его нет уже, — половину Малой Зимницы и на отшибе такой поселок, который примыкает к Большой Зимнице, Кукарековка его называют. Я не согласился. Подумал, люди будут обижаться, скажут, что я виноват, что их дома лишают. И что? Не отселили. Значит, не такой уж и высокий фон был? Или что?

Бывший председатель колхоза считает, что чиновники «наломали много дров с этими чернобыльскими событиями». Он считает, что отселение было бездумным и что многие деревни можно было бы оставить живыми, а не закапывать их в землю.

— Средства только нужно было большие вложить. Не знаю, как насчет молока и коров, но пастбища можно было использовать. Нужны были глубокая вспашка, известкование, повышенные дозы минеральных удобрений и культуры, которые не накапливают радиацию. Но главное — агротехника, потому что повышенная радиация была только в 5 см поверхностного слоя. Вспашка на 30, а то и 40 см фона бы такого не давала, а для злаковых трав — тимофеевки, люцерны — это было бы не страшно.

«От той жизни ничего не осталось»

Начальник отделения почтовой связи «Зимница» Лариса Михалевич практически «выключала свет» в Бахани: она работала до 1992 года в промтоварном магазине в деревне. Еще недолго после нее там работал продовольственный и оставались жить последние «десять могикан» — старики, которые ни за что не хотели уезжать.

При этом родители Ларисы были одной из первых трех семей, которые уехали из Бахани сразу, как стало известно об аварии на ЧАЭС.



— Почему? Не знаю. Мама была почтальоном, отец — простым механизатором. Вроде как родственники отца «зафрахтовали» — пригласили жить и работать в Буда-Кошелевский район Гомельской области. Может, и плохо сделали, что сами уехали раньше всех в 1986 году — квартиру может бы какую дали. А так — все самостоятельно. Мы еще и баню свою отсюда забрали — тогда это было разрешено. Мало того, потом же с мехдвора в Бахани плитку забирали — и сюда в Большую Зимницу перевезли и уложили, — вспоминает женщина.

В момент отъезда ей было 18 лет. Потом она вернулась в соседнюю Большую Зимницу, а в отселенную Бахань ездила работать. Спрашиваем, не боялась ли получить повышенную дозу облучения.

— А чего бояться? Тут же граница зараженной зоны была в Зимнице, так, наверное, тут даже больше радиация была, чем там, — пожимает плечами женщина. — Поля на той территории до сих пор засевают, скот пасут. Значит, можно?



Баханцы в деревню возвращаются на Радуницу, но с каждым годом их все меньше.

Светлана Неплашова говорит, что часто вспоминает родную деревню, а когда приезжает туда с детьми, то показывает им, где стоял родной дом, где кто жил. Ориентируется на местности по памяти, потому что из ключевых точек там — повороты дороги и озеро, возле которого Неплашовы и жили.

Для Светланы Николаевны 26 апреля 1986 года — просто дата в истории человечества примерно такая же, как день начала Великой Отечественной войны. В ее личной жизни гораздо важнее дата переезда в Пудовню, например 4 октября 1991 года. А самые важные даты — рождения детей и внуков. Потому что, говорит, это будущее, «а все, что было в Бахани, — уже прошлое».

Со дня аварии на Чернобыльской АЭС прошло 35 лет. По данным Департамента по ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС Министерства по чрезвычайным ситуациям, с пострадавших территорий за 1986−2007 годы отселено около 138 тыс. человек, из них 75% — из Гомельской области. Самостоятельно уехали с территории радиоактивного загрязнения около 200 тыс. человек. Эвакуированные и переселенные силами государства были обеспечены новым жильем.

Для преодоления последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в Беларуси через государственные программы с 1990 по 2020 год потратили около $ 19,2 млрд в эквиваленте.

Tags: Люди, РБ, События
Subscribe

Posts from This Journal “РБ” Tag

promo dymontiger june 21, 2018 11:00 45
Buy for 50 tokens
В 2013 году я писал пост о доме в деревне, где провел детство и сейчас летом часто там бываю. С тех пор многое изменилось, но обо всем по порядку. Бабушка умерла, ее дети: моя мама и две ее сестры решили преобразить родительский дом. Начали в прошлом году с крыши. Сейчас материалов много,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment